«Мой отец, католический священник, который не хочет меня знать»

В возрасте 12 лет Сара Томас узнала, что ее отец, которого она никогда не знала, является католическим священником. Затем она потратила годы, пытаясь возобновить с ним отношения.

Сару Томас воспитала мать в маленькой квартире с цветами на балконе на юго-востоке Лондона. Хотя детство было тяжелым, Сара помнит его как счастливый период, с акцентами на дни рождения, Рождество и церковь по воскресеньям.

Но когда она стала старше, Сара стала замечать, что ее семья не такая. Все, кого она знала, проводили время со своими отцами, даже если их родители развелись, так почему же она даже не знала, кем был ее отец.

Ее мать, в конце концов, сказала Саре, что он университетский лектор. «Но у меня оставалось ощущение, что мне что-то не сказали. Почему все это было таким большим секретом?».

В 1990 году, когда Саре было 12 лет, ее мать, наконец, рассказала ей правду. Ее отец не был преподавателем — он был римско-католическим священником, который жил и работал в Лондоне. «Я просто воскликнула: «Это фантастика! Я уверена, что он хотел бы встретиться со мной», — рассказывает Сара. Но ее мать не была так уверена.

Родители Сары встречались, когда они были студентами старшекурсниками в 1970-х годах в Лондоне. Они были вместе около 2 лет. Мать Сары забеременела, когда ей было 34 года. «Она была влюблена в него, и думала, что и он любит ее».

Мать надеялась, что ее возлюбленный бросит учебу и женится на ней. Она жила в студенческой квартире с двумя подругами, которые тоже встречались со студентами-семинаристами, и один из мужчин решил, что любовь важнее священства.

Но отец Сары был в ужасе, когда узнал о беременности. Он порвал отношения в тот же день и никогда больше не говорил с матерью Сары сам — только в присутствии другого представителя церкви.

Старший священник предложил матери Сары, чтобы она уехала к морю до рождения ребенка, а затем отдала его на усыновление, но мать Сары отказалась. «Было решено, что мой отец может закончить обучение и стать священником, — рассказывает Сара, — пока моя мать и я держали их план в секретности».

Именно по этой причини Саре не рассказали об ее отце, когда она росла. Позже Сара узнала, что он иногда посылал деньги ее матери.

«Но деньги часто сопровождались письмами, в которых подчеркивалась необходимость молчания, например так: «Если вы когда-нибудь расскажете об этом или укажете его как отца, тогда денежные переводы прекратятся».

Однажды Сара пожелала встретиться с отцом и ее мать начала писать письма с просьбой увидеться с дочерью. И 2 года спустя они встретились.

«После просмотра передач, где люди кого-то ищут, и когда находят друг друга, при встрече обнимаются и начинают плакать, а потом навсегда становятся друзьями, я наивно полагала что так будет и со мной», вспоминает Сара.

Она была в восторге от предстоящей встречи и одела свои любимые бирюзово-белые джинсы. «Я никогда их не забуду, мне было так неловко, что я провела почти всю встречу, просто глядя на колени».

Ее отец привез с собой католического советника, а Сару, которой было к тому времени 14 лет, сопровождал муж одной из ее школьных учительниц, которому так и не получилось ее успокоить.

«Я выросла без отца, поэтому мне было не так комфортно с мужчинами, и я действительно не знала, как реагировать на них», — говорит Сара. «Я едва могла говорить из-за переживаний, забыла все вопросы, которые я хотела задать».

Она вспоминает взгляд своего отца, который смотрел на нее на протяжении всей встречи; его повседневную одежду, которая не была похожа на священническую; его короткие седые волосы.

«Я зашла с мыслью, что мы станем лучшими друзьями, но он был очень отчужден и холоден». Последнее, что он сказал Саре в тот день, что он не сможет увидеть ее еще 4 года.

«Прежде, чем мы встретились, я подумала: «Ну, конечно, он меня полюбит». Поэтому то, что мы увиделись, и в результате остались чужими людьми, разбило мое сердце».

Оглядываясь назад, Сара приходит к выводу, что первая встреча с отцом стала поворотным моментом в ее жизни. Она перестала прилежно учиться в школе и часто плакала. Записи в ее дневнике сердитые и несчастливые. «Всегда что-то было в глубине души, что повторяло мне, что я бесполезна» — признается она.

Сара поступила на базовый курс в художественный колледж, переехав с группой друзей в съемный дом на юге Лондона. Она ходила на вечеринки, в надежде стать счастливой и компенсировать низкую самооценку. В тот момент она никак не могла составить планы на будущее. Ее одежда стала мешковатой, потому что она очень мало ела.

Сара встречалась с отцом еще пару раз. Он всегда настаивал на встрече в баре или гостинице, вдали от того места, где он жил, в то время как она изо всех сил пыталась разбудить в нем отцовские чувства.

«Я дала ему книги о семейных отношениях. И даже подарила ему альбом с моими детскими фотографиями с мыслью: «я же твоя дочь, посмотри на эти фотографии, они очень милые». Но Сара не получила ответа, которого ожидала.

«Я просто никогда не чувствовала себя хорошо, я никогда не чувствовала себя любимой, и я никогда не чувствовала, что я понимаю ситуацию».

В начале 1998 года Сара с подругой решили потратить студенческие стипендии на отпуск в Тенерифе. «К этому моменту я была очень, очень худой, я перестала заботиться о себе до такой степени, что я просто ничего не ела все выходные».

Однажды утром, пытаясь вернуться в свой отель после ночной вечеринки, Сара сорвалась с края горной дороги и долго летела, прежде чем приземлиться на бетон. Она вспоминает звук сирены, что-то укладывали вокруг ее шеи.

Но удивительно, что она не чувствовала никакой боли. Вместо этого она чувствовала себя полностью умиротворенной, блаженно радостной, парящей. «Я была живой, но не в своем теле» — говорит она. «Это было потрясающе, я никогда не чувствовала ничего лучше».

Она вспоминает, как будто ее тянуло вверх из ее тела к успокаивающему яркому свету, но чувство внезапно прервалось, когда доктор начала кричать ее имя. «Я пыталась игнорировать это. Я знала, что умираю, а доктор пыталась вернуть меня».

Свет исчез, прекрасные чувства начали ускользать, и стало очень больно. Сара не могла двигать большей частью своего тела, одна из ее рук была неправильно сломана.

Доктора позвонили матери Сары в Лондон и сказали ей, чтобы она немедленно приехала. «Мама позвонила моему отцу и сказала: «Сара может умереть, приди». Но он просто ответил «нет».

Сломанная рука была самой малостью. У нее было 3 перелома черепа, коллапс легкого, повреждение печени, внутричерепное кровотечение. Через 2 недели в больнице на Канарских островах ее перевели в больницу в Лондоне.

Но, несмотря на то, что она была на волосок от смерти и несколько месяцев реабилитировалась, Сара утверждает, что авария была лучшим, что могло с ней случиться. Это был еще один поворотный момент.

«Я поняла, что у меня есть жизнь и мне больше не нужно играть в эту игру с отцом. Он принял решение не быть частью моей жизни, но я не хотела чувствовать это каждый день».

Сара окунулась в учебу, путешествия и работу. Она вышла замуж и теперь, когда ей 40 лет, у нее трое детей 11, 9 и 4 лет. Она пытается быть как можно более открытой с ними и рассказывает о дедушке. «Я сказала им, что он священник, он работает в Лондоне, он не семейный человек, и он на первое место ставит свою работу».

В 2015 году Сара наткнулась на сайт Coping International, организации самопомощи для детей католических священников и их родителей. «Это было похоже на удар молнии, я ведь думала, что я единственный ребенок католического священника в мире».

Сейчас она пишет докторскую диссертацию на эту тему в Открытом университете. «Я делаю это с целью подчеркнуть, что есть тысячи детей священников по всему миру, и никто не знает о них», — говорит она. «Они бессильны, и они во власти этой иерархии, и это не так просто».

Благодаря ее наставнической работе в Coping International и диссертации, Саре теперь известно о сотне людей, отцами которых были католические священники в разных странах мира, но она полагает, что их тысячи. Она поражается как много у них общих черт.

«Тайна всегда становится явью. Многие люди рассказывают о том, что их заставляли лгать. Отсутствие идентичности, соглашения о конфиденциальности, официальные или устные, платежи, все это довольно распространено».

Будучи хорошей католичкой, Сара изо всех сил пыталась понять, почему это приемлемо для ее отца, человека, который проповедует о важности семьи и любви к соседям, а ведет себя совершенно противоположно в личной жизни.

«То, что группа наставников решила отказаться от своих детей, потому что они утверждают, что их призвал Бог, или просто потому, что они хотят посвятить больше времени служению, это не нормально, и не нормально то, что такое разрешает их начальство».

Пресс-секретарь католической епископской конференции Англии и Уэльса говорит: «В таких очень личных и конкретных обстоятельствах, каждый епископ Англии и Уэльса хотел бы найти наилучшие пути решения для отца ребенка, который является священником… Каждый епископ Англии и Уэльса готов встретить в своей епархии любого, чей отец является священником».

Сара считает, что католическая церковь, которая запрещает священникам вступать в брак или заниматься сексом, должна сделать целибат необязательным. «Дети будут продолжать страдать, и священники будут продолжать прятать своих детей, пока они не сделают целибат необязательным» — считает Сара.

«Если бы это было необязательно, это, вероятно, помогло бы многим детям будущих священников иметь гораздо более счастливые отношения со своими отцами, а мужчины чувствовали бы меньше вины и стыда за отношения со своими детьми».

Отцу Сары сейчас 70 лет. Они больше не встречаются. Сара пишет ему время от времени, и он отправляет деньги на дни рождения своих внуков, но не надеется, что ситуация между ними улучшится.

«Может быть, однажды, когда мы оба умрем, может быть тогда, мы станем ближе. Кто знает».

Добавить комментарий