«Мать-мученица» как одна из форм контроля

«Мать-мученица» как одна из форм контроля

Изображать жертву – этот одна из форм контроля для матери (или любого родителя) и часто включает себя назначение ребенка (детей) козлом отпущения и источником всех семейных проблем. Такая роль имеет непосредственное влияние на ребенка и эффект от неё может иметь долгосрочные и весьма токсичные последствия.

Дети матерей, изображающих жертву, могут чувствовать себя «не в своей тарелке», иметь трудности с пониманием границ в отношениях, сложности в распознавании насилия и часто оказываются неспособными озвучивать свои потребности.

История №1. Селия.

Селии сейчас 52 года и она сама уже мать и бабушка, её матери 71 год, но пластинка неизменна. Селия рассказывает: «Я причина тому, что моя мать так и не реализовала свои мечты и она абсолютно непоколебима в своей «вере». Что я сделала? Я родилась, когда она заканчивала второй курс колледжа и ей пришлось бросить учёбу, к которой она так больше и не вернулась».

Важно понимать, что мать Селии никогда больше не предпринимала попыток вернуться в колледж, вместо этого у неё родились ещё двое детей, но она всё так же убеждена, что во всем виновата именно Селия: «Казалось бы, через столько лет она должна была бы осознать всю абсурдность этих обвинений, но нет. Когда я была ребенком, а потом подростком, я смирилась с тем, что она относится ко мне иначе, чем к моим братьям и сестрам и считала, что это потому что я разрушила её жизнь. Я верила всему, что она обо мне говорила и эти слова стали частью моего Я. Теперь я медленно восстанавливаюсь, но я когда я вижу её – ок, не часто – она почти всегда достаёт эту карту жертвы. Я думаю, ей нравится то сочувствие которое она получает от моего отца, от братьев и сестер и других. Плохая Селия, бедная Мамочка».

На первый взгляд может показаться, что выросшему ребенку относительно легко отразить эту манипуляцию, но для человека, которому годами говорили, что он или она является причиной страданий своей матери, это совершенно не так. По иронии судьбы, в то время как причина материнских бед с каждым её пересказом превращается во всё большую катастрофу, эта фабула становится надежным объединением.

История №2. Джон.

Игра в жертву часто включает в себя поиск козла отпущения в лице ребенка (детей), но иногда это ещё способ перекладывания вины и поиск внимания. Именно такой была ситуация в семье Джона, чья мать была с первого взгляда казалась кроткой женщиной, но на самом деле просто хороша скрывала агрессию.

Джон, которому сейчас 35 лет, рассказывает: «Там, где обычно родители хвастаются своими детьми, порой, даже преувеличивая их успехи, моя мать поступала ровно наоборот – постоянно принижала и отрицала любые мои достижения в разговорах с родственниками и друзьями. Я этого никогда не мог понять, но потом осознал, что сочувствие к «матери балбеса» ей нравилось больше, нежели гордость или зависть со стороны других. Её скрытный и манипулятивный характер заставлял отца постоянно видеть в ней жертву всего и вся и вставать на её защиту». В этой семье отец стал «блюстителем порядка», порядка вещей, установленных матерью. Не удивительно, что Джон изо всех сил старался угодить матери и «всё исправить», но безрезультатно. Когда мать изображает жертву, то хочет того ребенок или нет, он вынужден брать на себя роль спасателя.

История №3. Дениэл.

Именно так было в семье Дениэла, в которой он был средним сыном (его брат был его на три года старше, а сестра на шесть лет младше). Сегодня ему 45 и он отец двоих детей: «Любимая роль моей матери – роль Золушки, той части сказки, где принц ещё не появился. Она была вечно недовольна жизнью в целом и разочарована в каждом человеке в отдельности, её любимые слова были «как бы я ни старалась». В каждом человеке означало в друзьях, родственниках, незнакомцах, соседях, моём брате, в моем отце и во мне. Эта фраза «как бы я не старался» — на самом деле прекрасно описывает те 20 лет, что я прожил в её доме. И правда, бедная мама». Дениэль был назначен, как он рассказывает, «спасателем».

Он должен был утешать её и вставать на её сторону после каждого жизненного разочарования: «Мой брат был источником проблем, как говорила нам мать, поэтому я винил его в её несчастье, даже не понимая, что такое козёл отпущения, с самого детства оба моих родителя всегда и во всем обвиняли его. Моя младшая сестра не участвовала во всем этом, потому что брат был на девять лет её старше и когда он ушел из дома ей было только девять. Я понятия не имел в чем варюсь, пока не вырос и не осознал, что обычно сыновья не должны заботиться об эмоциональном состоянии своих матерей, не должны их постоянно успокаивать и пытаться «починить» каждую её проблему. И я, и мой отец — мы оба постоянно пытались все для неё исправить, однако, в то же время никому и дела не было для моих тревог и проблем. Я не считал себя человеком, который бы стоил внимания. Это было просто слепой удачей, что мой наставник в колледже оказался достаточно проницательным, чтобы понять мое состояние: с виду всё было вроде нормально, однако, внутри меня была абсолютная путаница и я понятия не имел что ещё можно делать в жизни кроме как быть послушным сыном… Когда психотерапевт спросил меня, чего бы я сам хотел, я в буквально потерял дар речи. Мне никто никогда не задавал этот вопрос. Всю жизнь я делал лишь то, что мне говорили, чтобы поддерживать мир в семье и не разочаровать свою мать».

Четыре долгосрочных эффекта для ребенка, чья мать изображает жертву

  • 1. Проблемы с пониманием здоровых границ. Изображая жертву и делая ребенка ответственным за свои жизнь и свои действия, мать смешивает две разные личности в одну. Назначение ребенка на роль спасителя – или поощряя его/её за взятия на себя этой роли – смешивает и стирает здоровые границы, которые должны существовать между ребенком и родителем. Эта проблема ещё может долгим эхом отзываться и во взрослом возрасте.
  • 2. Превращения обвинений матери в голос внутреннего критика. Увы, горькая правда в проявлении насилия к детям состоит в том, что всё сказанное им со стороны значимого взрослого воспринимается детьми как абсолютная правда. Это часто становится источником постоянной самокритики, как неосознаваемый процесс, основанный на убеждениях, что «вот такой я плохой человек, весь в отца/деда бабушку» и «ничего со мной уже не поделаешь, таким уродился».
  • 3. Сложности в том, чтобы увидеть в изображении матерью жертвы поведение насилия. Дети всегда воспринимают поведения родителя как некую норму и, скорее всего, лишь уже во взрослом возрасте ребенок сможет увидеть, что, как бы парадоксально это ни звучало, но изображать жертву – это способ удерживать контроль и власть. Важно сказать, что ребенок скорее всего искренне будет полагать, что его мать не просто страдает, а в прямом смысле является жертвой. Выросший ребенок может продолжать испытывать чувство вины и ощущать себя соучастником «преступления».
  • 4. Неспособность понять свои потребности и выразить их. Поведение матери отводит ребенку строго определенную роль – или он причина её ран, либо бальзам для них – поэтому всё внимание всегда исключительно на матери. В реальности, выражение ребенком своих потребностей может быть встречено сопротивлением или даже наказанием. Ребенок учится подавлять свои чувства и мысли и отстраняться от них, этот процесс может продолжать работать и во взрослом возрасте.
  • Матери, с которыми дети прервали или значительно сократили общение, видят себя жертвами своих взрослых детей. Интересно, что хотя инициаторами прекращения общения с родителями чаще всего выступают дети, даже когда инициатором выступает сама мать, она продолжает изображать жертвой себя. Культурный миф, которым окутано материнство гласит, что все женщины «матери по природе», что материнство – это инстинкт и все матери безусловно любят своих детей. Добавьте к этому библейские заповеди о родителях и вот уже готова сцена, на которой будет разворачиваться материнская драма. Не стоит забывать так же о готовности общества моментально назначать виновными неблагодарных детей с гораздо большей вероятностью, нежели открыто говорить о материнском насилии.

История последняя. Лара.

Следующая история вполне типична, хотя и не настолько агрессивна, насколько порой разворачиваются истории с самопровозглашенными жертвами. «Лара» вдова, сейчас ей чуть за семьдесят. Я почти не знакома с ней, но точно так же, как и любой человек сталкивающийся с ней, моментально узнаю, что она жертва двух неблагодарных взрослых детей, которые не только порвали с ней отношения, но и не дают общаться с внуками – «представляете, вообще без какой-либо причины» и эту историю она рассказывает снова и снова. По её мнению она была хорошей матерью, отличным родителем, которая им и их детям отдала «всё».

Потом она начинает детальные перечисления, начиная от образования в частной школе, заканчивая подарками для всех и совместными поездками в отпуск. Самое важное, она «ничего такого» не сделала, чтобы заслужить столь ужасное отношение со стороны двух людей, которые обязаны её любить. Она настаивает, что ни один из них ни разу так ничего и не объяснил.

Правда в том, что взрослые люди редко, если когда-либо вообще, делают себя «сиротами» без веских на то причин. Но всегда проще играть жертву, увы, нежели осознавать своё поведение, которое привело взрослых детей к тяжелому и, порой, единственному возможному для них выбору.

Источник: Мария Осипова, психолог, гештальт-терапевт. Автор оригинального текста Peg Streep, перевела на русский Ю. Лапина.

Wayfarer

Wayfarer

Добавить комментарий

Wordpress Social Share Plugin powered by Ultimatelysocial
Wordpress Social Share Plugin powered by Ultimatelysocial